«Закон что дышло»: История одной тяжбы или как судебная система «помогла» легализовать самозахват

Я — студентка юридического факультета. И как любой будущий юрист, я верила в букву закона, в принципы справедливости и в то, что судебная система существует для защиты прав, а не для их нарушения. Но теория часто расходится с практикой. Моя семья столкнулась с ситуацией, которая не просто разбила эту веру вдребезги, но и показала мне, как работают «связи» и корпоративная солидарность там, где должно быть правосудие.

Я хочу рассказать историю о том, как инструмент, созданный для наведения порядка в землепользовании — Комплексные кадастровые работы (ККР) — был использован для узаконивания самозахвата чужого имущества. И о том, как три судебные инстанции этот произвол поддержали.

Был ли у нас шанс?

В 2020 году наша семья приобрела земельный участок в Севастополе. Участок был «чистым»: границы установлены и внесены в Единый государственный реестр недвижимости (ЕГРН) в строгом соответствии с 218-ФЗ. Мы были спокойны — государство гарантирует достоверность сведений.

Здесь важно понимать, что означает гарантия государства. В силу пункта 3 части 1 статьи 66 Закона № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости», орган регистрации прав (Росреестр) несет ответственность за полноту и достоверность предоставляемых сведений, содержащихся в ЕГРН. То есть, получая выписку из реестра, собственник может быть уверен: границы его участка определены верно, и государство эту верность подтверждает. По крайней мере, так должно быть по закону.

В 2023 году, когда мы решили начать строительство, нас ждал «сюрприз». Оказалось, что в 2021 году в нашем СНТ проводились ККР. В результате этих работ границы нашего участка были изменены, а его площадь — уменьшена.

Зачем? Чтобы решить проблему соседа (назовём его ФИО), который с нашим участком общих границ не имеет. Этот сосед самовольно занял часть территории другого участка, установив забор на проходе, ведущем к нему. Кадастровый инженер, проводивший ККР, решил проблему просто и «элегантно»: не изменяя конфигурации нашего участка, он сдвинул его границы и уменьшил площадь, чтобы у того соседа, чью территорию захватил ФИО, появился проход. Нашу землю просто «отдали» под чужие интересы. Удобно, не правда ли?

ККР: наведение порядка или узаконивание хаоса?

Согласно закону (статья 42.1 ФЗ-221 «О кадастровой деятельности»), ККР выполняются в отношении земельных участков, расположенных в границах территории садоводства, на основании утвержденного проекта межевания территории, проекта организации застройки или иного документа, устанавливающего распределение земельных участков. В нашем случае таким документом являлся Сводный план СТ 1997 года, на который сам кадастровый инженер сослался в пояснительной записке карты-плана.

Однако инженер отступил от требований закона. Вместо того чтобы привести границы в соответствие с документами (часть 10 статьи 22 Закона 218-ФЗ, которая также указана им самим в пояснительной записке), он «подогнал» их под фактический забор соседа ФИО. Тем самым он нарушил часть 2 статьи 42.8 Закона № 221-ФЗ.

Важно понимать: понятие «фактическое землепользование» применяется только при отсутствии в документах сведений о местоположении границ земельного участка (ч. 10 ст. 22 Закона 218-ФЗ). У нас эти сведения были. У инженера на руках был Сводный план 1997 года, к которому он обязан был привести все участки СНТ. Но он предпочёл «фактическое землепользование» — то есть узаконил чужой забор, просто сдвинув границы за наш счёт.

Инженер нарушил нормы закона, на которые сам же указал как на основу для выполнения ККР.

Куда смотрят контролёры?

Мы обратились в Севреестр. В ответ нам подтвердили: да, наш участок был законно поставлен на учёт, однако изменения внесены на основании приказа ДИЗО — заказчика ККР. То есть чиновники просто «дали добро».

Мы направили жалобу в ДИЗО. В ответ получили письмо с приложением пояснений самого исполнителя ККР. В них указывалось, что границы нашего участка уточнены «с учетом его конфигурации, с учетом Сводного плана организации территории СТ 1997 года и с учетом сложившегося фактического землепользования земельного участка третьего лица ФИО». Ау! А где указано, в чём именно наш участок не соответствовал Сводному плану? Почему «фактическое землепользование» третьего лица, не имеющего к нам отношения, вдруг стало важнее правоустанавливающих документов? Ответа не было.

Тогда мы обратились в саморегулируемую организацию (СРО), где состоит кадастровый инженер — Ассоциация «НП «Кадастровые инженеры юга»». Надеялись, что коллеги по цеху укажут нарушителю на его ошибки. Ответ был формальным и циничным. СРО сослалась на статью 37 Закона № 221-ФЗ: результатом работ кадастрового инженера является межевой план, технический план или акт обследования. А карта-план территории, написали они, «контролю со стороны СРО не подлежит».

Но есть и статья 29.2 того же Закона, которая прямо говорит: кадастровый инженер несёт ответственность за несоблюдение требований закона, в том числе за недостоверность сведений карты-плана территории, на основании которых в ЕГРН вносятся сведения. То есть ответственность за карту-план есть, а контролировать её — нечего? Удобный пробел, чтобы всегда можно было «прикрыть своего».

Не получив внятного ответа ни от одной госструктуры, мы поняли: чиновники и СРО просто «отписались», используя формальные лазейки. Оставалась последняя надежда — суд.

Первый круг ада: Гагаринский районный суд и судья Власенко

Мы подали иск. И тут началось театральное представление.

С самого начала судья Власенко позволял себе нарушать Кодекс судейской этики: повышал на нас голос, переходил на «ты», высмеивал наши действия в зале. Но это были лишь цветочки.

По собственной инициативе, без вынесения определения и без ознакомления нас с этим процессуальным действием, судья привлёк к делу в качестве третьего лица того самого соседа ФИО. Напомню: этот человек не имеет с нами общих границ, но именно из-за его забора и началась вся эта история. Согласно статье 43 ГПК РФ, о вступлении в дело третьего лица суд обязан вынести определение и ознакомить с ним стороны. Ничего этого сделано не было. ФИО просто «появился» в деле. То есть судья единолично изменил состав участников процесса, лишив нас возможности возразить и своевременно подготовить документы с учетом нового участника. Дальнейшее «правосудие» пошло уже по правилам, которые устанавливал не закон, а, видимо, чьи-то интересы.

Так неожиданно появившийся сосед на протяжении всего процесса (а это несколько заседаний) приезжал на судебные заседания на своей машине, заезжая прямо на территорию суда — туда, где по правилам могут парковаться только «свои». Для посетителей суда, как мы знаем, есть отдельная парковка. И это ещё не всё: мы неоднократно видели, как ФИО вместе со своим юристом заходил в комнату судьи до и после заседаний. Рукопожатия, улыбки между судьей Власенко и третьим лицом — всё это мы наблюдали своими глазами. Судья и ФИО вели себя как старые друзья.

Решение суда не просто было вынесено не в нашу пользу — оно было почти дословно скопировано с текста возражений товарища ФИО. В решении было указано, что мы, истцы, не предоставили суду ни одного доказательства фактических и юридических границ нашего участка. Это абсурд! В деле были и выписки из ЕГРН, и договор купли-продажи, и акт выноса границ в натуру, и межевой план, и техническая документация исходных земельных участков, из которых был сформирован наш, и акт согласования границ с нашими прямыми соседями (которые, в отличие от ФИО, имеют с нами общую границу и претензий никогда не имели).

Судья Власенко проигнорировал статью 67 ГПК РФ, которая обязывает суд оценивать доказательства по внутреннему убеждению, основанному на всестороннем и объективном исследовании, и отражать в решении мотивы, по которым одни доказательства приняты, а другие отвергнуты. Никакой оценки нашим доказательствам дано не было. Создавалось впечатление, что суд был не арбитром, а адвокатом третьего лица ФИО, который любым способом решил сохранить свои незаконные владения.

Нам отказали.

Второй круг: Апелляция и судья Горбов

В апелляционной инстанции мы надеялись на объективность. Судья Горбов назначил судебную землеустроительную экспертизу. Эксперт с 30-летним стажем, подтвердил: наш участок изначально был сформирован законно, границы соответствовали историческим документам, реестровых ошибок не было. Уточнение границ являлось необоснованным. Более того, эксперт подтвердил, что исторические и фактические границы исходных земельных участков, из которых сформирован наш, соответствуют и Сводному плану 1997 года, и Проекту организации застройки 1987 года.

Казалось, справедливость восторжествует. Но судья Горбов поступил иначе. Он не просто проигнорировал выводы эксперта, а заявил, что эксперт «превысил полномочия». Хотя статья 86 ГПК РФ прямо разрешает эксперту указывать в заключении обстоятельства, имеющие значение для дела, даже если вопросы по ним не ставились.

Более того, в своём определении судья подменил основание для проведения ККР. Вместо Сводного плана 1997 года, указанного в документах кадастрового инженера, он сослался на Проект организации застройки 1987 года, не пояснив, в чём именно наши границы этому проекту не соответствуют. Получился абсурд: экспертиза подтвердила нашу правоту, но суд, не приведя никаких аргументов, оставил решение первой инстанции в силе. Двойные стандарты были узаконены.

Третий круг: Кассация — формализм высшей пробы

Четвертый кассационный суд общей юрисдикции (судья Губарева С.А.) стал для меня, как для будущего юриста, самым шокирующим примером формального правосудия. Определение кассации представляло собой механическое, дословное копирование текста апелляционного определения.

Вместо того чтобы проверить законность судебных актов (ст. 379.6 ГПК РФ) и дать оценку моим доводам об игнорировании экспертизы и нарушении принципа неприкосновенности собственности, судья Губарева С.А. ограничилась фразой: «доводы не содержат оснований к отмене». Ни анализа, ни мотивировки, ни ответа на вопросы — только «штамп». Это лишило нас права на эффективную судебную защиту, гарантированного статьёй 46 Конституции РФ.

Налоговый кодекс vs. Рукописная расписка

Отдельная «песня» — взыскание судебных расходов. Судья Галимуллина, рассматривавшая этот вопрос, узаконила обычную рукописную расписку как доказательство оплаты услуг представителя ФИО. При этом услуги оказывались индивидуальным предпринимателем, который по закону обязан применять контрольно-кассовую технику и выдавать чек (ФЗ-54 «О применении ККТ»).

Расписка — это не документ, подтверждающий расходы в рамках предпринимательской деятельности. Это уход от налогов. Но судью это не смутило. Она не только проигнорировала нарушение налогового законодательства, но и закрыла глаза на систематические процессуальные нарушения со стороны представителя ответчика: в материалах дела есть документы, принятые судами, но не содержащие подписи и даты, что является нарушением ГОСТ Р 7.0.97-2016 (действовавшего на тот момент). Также отсутствуют доказательства направления нам копий возражений — нарушение пункта 2 статьи 321 и статьи 35 ГПК РФ. О существовании этих возражений мы узнали только при изучении материалов дела, когда готовились к кассации.

Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума № 1 от 21.01.2016 прямо указал, что расходы на действия, совершённые со злоупотреблением правом, возмещению не подлежат. Но судья Галимуллина предпочла этого «не заметить».

Вместо эпилога

Почему это произошло? Ответ нашёлся быстро. Достаточно было заглянуть в открытые источники. Сосед ФИО, из-за которого всё началось, оказался исполнителем строительных подрядов в судах города Севастополя. Заказчиком выступало Управление Судебного департамента. А его юрист — сын бывшего прокурора города. Наверное, выступая подрядчиком, он завёл нужные знакомства. А может, друзья у него были и раньше — раз получил миллионные контракты по прямым закупкам, без торгов? А как мы знаем, связи и «телефонное право» остаются навсегда.

Я не делаю окончательных выводов, а высказываю своё оценочное суждение как гражданин и как будущий юрист. Но согласитесь, когда судья первой инстанции без судебного акта вводит в дело «нужного» человека, когда апелляция игнорирует экспертизу, а кассация просто переписывает текст — это уже не случайность, а система. Факт остаётся фактом: незаконное действие кадастрового инженера легализовал заказчик ККР (Департамент имущественных и земельных отношений), а затем это решение «освятили» три судебные инстанции. Инструмент, созданный для защиты прав собственников, превратился в механизм их нарушения. И самое страшное — на защиту закона встать некому.